Forbes Russia / Facebook государственного масштаба
Антон Меркуров для FORBESRUSSIA.RU
Нет ни одной причины, по которой новорожденная соцсеть для чиновников будет жить и развиваться
Сегодня на VII Тверском социально-экономическом форуме «Информационное общество» объявлено об открытии социальной сети для чиновников «Госбук». Но, запуская проект «Госбук», Институт современного развития (ИНСОР) сделал одну правильную вещь: не стал называть свое детище «социальной сетью». Это как минимум повод отказаться от традиционного для таких случаев наезда в духе «зачем нам еще одна социальная сеть».
Однако проект далеко не первый в своем роде: охоту на госбюджеты начали давно. Чего стоит «Регионалочка.ру», функционал которой начисто передрали с известных «Одноклассников».
С одной стороны, идея коллективной и публичной работы здравая. Проект «Госбук» как раз направлен на то, чтобы чиновники, эксперты, профессиональное и сочувствующее сообщество принимали участие в обсуждениях неких насущных вопросов и помогали решить разнообразные проблемы. Непосредственный патронаж со стороны президента позволит если не привлечь стабильное внимание к проекту, то как минимум затащить туда тех, кто так или иначе хочет покрасоваться перед соответствующей публикой или «завести ленту публикаций для личного позиционирования в экспертной среде».
Есть и другая сторона вопроса, не такая радужная и перспективная.
Придираться к названию, конечно, нехорошо, но «Госбук» уж очень напоминает FSBook, пародию на Facebook, якобы инициированную ФСБ (и уже не существующую). Если что — это шутка, и FSBbook к ФСБ никакого отношения не имеет. И кстати, почему «Госбук» не в домене РФ? Это тоже шутка.
Мы получаем очередной ресурс, вроде как государственный, но с непонятным статусом.
Мода на интернет, заданная президентом, приводит к тому, что каждое министерство хочет если не социальную сеть, то национальный поисковик. Что приводит лишь к обилию новостных поводов, но не к реальным результатам.
А какие могут быть результаты?
На сайте «Госбук»— сидят вроде как эксперты, но тоже какие-то не очень понятные. Вот на момент написания поста половина сайта была заполнена известной интернет-деятельницей Аленой Поповой. Ее интерес понятен — «личное позиционирование». Но какой интерес у госчиновников в госпоже Поповой?
И вообще какая у экспертов, чиновников и других сочувствующих людей мотивация в «публичном обсуждении насущных вопросов»? Если и так есть комиссии и прочие комитеты? Никакой.
Все, скажем так, правильные проекты в интернете, да и не только в интернете, являются требованием рынка. Или пользователей. В случае с «Госбуком» и его аналогами, прошлыми и будущими, — это навязанный сверху сервис, существование которого ничем не оправдано, кроме моды. Отсюда и проблемы.
Вспоминается анекдот, когда начальник просит секретаршу собрать совещание, она спрашивает: «По почте?» «Нет, блин, через «Одноклассников!» — отвечает ей начальник. В каждой шутке есть доля правды, отличительная особенность любых социальных проектов — время, проведенное пользователем на сайте. То есть если новости человек читает 5-7 минут, зайдя на сайт какого-нибудь издания, то в социальной сети можно «висеть» 20-30 и более минут. Надо ли чиновникам и безусловно ценным экспертам тратить свое время на это? Хороший вопрос. И будут ли они это делать? Тоже хороший вопрос.
Конечно, сейчас рано говорить, что «Госбук» забудут и, после того как схлынет новостная шумиха, проект уйдет в мир иной, как уходят остальные навязанные бестолковые сервисы. Но причин, по которым проект должен жить и хорошо развиваться, нет. Ни одной.
Если мизерный шанс на успех вдруг случайно реализуется, то нас ждет прекрасное шоу: во-первых, подобный проект наглядно продемонстрирует объем государственного аппарата, который пока и не собирается уменьшаться, а во-вторых, мы сможем в онлайне наблюдать, кто сидит в интернете, а кто действительно работает.
Поживем — увидим.
Belarus Stands to Gain from Dispute with Russia
First, this is the first genuine case of Russia yielding gas deliveries as a policy tool in relations with neighbouring states. The earlier cases were directly linked to the signing of new contracts and price bargaining, whereas the current sending of the gas debt bill is hardly disguised by the Kremlin itself as a way of making Belarus toe the line on the tripartite Customs Union with Kazakhstan. The Belarusian government argues that the current Customs Union charter favour Russian producers and seeks equal rights for the Belarusian companies, thus halting the kick-off of Moscow’s most ambitious economic project to date.
Second, Belarus is taking a new stance. Instead of being a victim of Russia’s energy cut, the government has stood up to the Kremlin’s act and produced their own bill to Russia, for gas transit to Europe, and also stood by it, cutting deliveries to Europe. Such a challenge of Moscow on equal terms may bounce back for Belarus in unsubsidised energy prices. Yet, the military and other assets of Belarus that are of interest to Russia will continue giving Minsk a fair bargaining position vis-à-vis Moscow.
As regards relations with the EU, Belarus is taking a big gamble. Whilst being the very country to cut gas deliveries, they try to pass the blame on Moscow and offer cooperation in other areas as a symbol of departing from Russia’s orbit. The EU, however, prefers to stay out of the debate to the largest possible degree.
Finally, Belarusian president Lukashenka is handling the crisis in a way that should help his re-election in February 2011. The conflict context is perfect for him to revoke his image of the saviour and defender of the Belarusian nation, which he .does with regard to securing the rights of the producers within the Customs Union and demanding transit payments for gas.
The whole conflict puts Belarus again on the news map which is ultimately useful for the country.
Open Democracy / Kyrgyzstan: the absence of mercy by Natalia Leshchenko and David Hayes
The deteriorating internal situation in Kyrgyzstan since the sudden ousting of its serving president Kurmanbek Bakiyev on 7 April 2010 has turned into a humanitarian catastrophe. The violence in the southern region around the cities of Osh and Jalalabad, in which at least 178 people (mainly members of the Uzbek minority) died in the five days from 10 June, has been accompanied by a mass exodus towards the Uzbekistan border. What started as a political implosion in this central-Asian state of 5.5 million is becoming a national, and possibly regional, disaster (see Vicken Cheterian, “Kyrgyzstan failing: an arc of crisis”, 15 June 2010).
Even in an era where international intervention (especially of the military-peacekeeping kind) has lost much of what attraction it had, what is happening in Kyrgyzstan meets all the requirements for such foreign assistance:
* a new government that came to power via a popular uprising but which has little authority on its own account and is struggling to establish its authority over the country
* inflammatory ethnic strife between the Kyrgyz majority and the Uzbek minority that is costing dozens of lives and threatening to escalate out of control
* destabilising forces that are capable of inciting violence in both communities, in an overall context of mistrust
* a humanitarian crisis where thousands of people are surviving with minimum or even zero water, food or shelter
* a social and economic environmentof deep poverty, scarce and/or expensive energy, competition for resources, and endemic corruption
* the danger of spreading insecurity throughout a region vital for world order.
There is little sign of the international community taking decisive action to ameliorate this dire situation. Some leading humanitarian groups such as the International Committee of the Red Cross (ICRC) have issued urgent warnings and appeals, yet there is an impression of international lassitude and drift. Kyrgyzstan’s deep problems were already exposed by the overthrow of the president in April 2010, yet the most that organisations such as the United Nations and the Organisation for Security and Cooperation in Europe (OSCE) seem to be able to manage is statements of concern.
The global reluctance
The reaction to the crisis of Kyrgyzstan’s state partners and interlocutors – several of whom have immediate interests in the country – has also been feeble. The big players – Russia, the United States and China – all need Kyrgyzstan to operate as a civic state able to moderate social discontents and contribute to greater stability in a volatile region scarred by the “war on terror” and a host of local problems. But they are also careful to avoid becoming so involved in Kyrgyzstan that it becomes their responsibility, let alone bearing the costs of trying to resolve its internal dysfunctions.
Russia, successor state of the Soviet Union of which Kyrgyzstan was a part for seven decades, is the most obvious candidate for intervention. Indeed, the well-meaning but impotent government in Bishkek led by the former opposition leader Rozu Otunbayeva has pleaded to Moscow for help. In principle, a force deployed in the southern most affected by destruction could do much to settle the immediate crisis; but even this seems more than the “elder brother” of the post-Soviet zone is willing to provide.
The Kremlin’s reluctance is understandable. Although it has a military presence in Kyrgyzstan, it sees little gain in an emergency military deployment and many potential negatives. These include the cost, the absence of a clear mandate, the dangers of imbroglio, the unhealed wounds of the war with Georgia in August 2008, and the possibility of becoming a target of radical Islamists in the region (see Charles Clover, “Moscow wary of calls to intervene in conflict”, Financial Times, 15 June 2010).
The United States, which also operates a military facility in the country (the Manas “transit centre”, invaluable in supplying its Afghan campaign) is even less keen to get involved. China raises its voice only to arrange the return of its ethnic kin from Kyrgyzstan. In this situation, the obligatory calls for peace and order from the United Nations – echoed in Brussels, Washington and Moscow – are symbolically important, but of little help or consolation to the people in desperate need of basic security.
The world’s step-change
Many precedents show that the resort to intervention, especially of a military kind, carries inevitable problems. The best way to overcome them would be to make Kyrgyzstan a field of collaborative peacekeeping action. Kyrgyzstan, as well as being a member of the United Nations, also belongs to two blocs with military-aid provisions: the Shanghai Cooperation Organisation (SCO) and the Collective Defence Security Treaty (CDST). Neither has employed force in the past – in part as they embody the implicit goal of helping to prevent the fall of longstanding autocratic governments, rather than contributing to more enlightened governance. The early discussions of the UN Security Council and the CDST about the Kyrgyz crisis are inconclusive, and only limited relief to Kyrgyzstan can be expected. True, the emergency humanitarian aid that arrives is vital, but the many and growing security needs make a strong, independent military presence indispensable.
Kyrgyzstan has all the classic ingredients for an international peacekeeping mission. At present, this reality seems to escape those who should be focusing on it (perhaps the football world cup in South Africa is occupying too many minds and too much attention?). In that case a refocus is needed. When a region is burning and people suffering, it is time for leadership and action.
Ej.by / Как Беларуси создать и продвинуть свой страновой бренд?
Беларусь принимает все больше шагов для создания положительного имиджа страны в мире. Насколько они эффективны, как нужно создавать и продвигать свой страновой бренд?
В интервью EJ.by отвечает директор Института государственных идеологий Александр Федулин.
– Как бы вы оценили имидж Беларуси?
– Я считаю, что имидж Беларуси отстает от реальности, и это негативно сказывается на качестве жизни общества. Как минимум уже три года есть серьезные фундаментальные подвижки и по законодательству, и по развитию инфраструктуры, и по улучшению инвестиционного климата. Но они не донесены до Запада в полной мере, и негативный фон страны до сих пор сохраняется. Если посмотреть, к примеру, британские авторитетные источники, к которым обращаются инвесторы и туристы: МИД и Агентство по торговле, BBC, Economist Intelligence Unit, Guardian и другие, то информация о Беларуси там либо не обновлялась с 2008 года, либо отсутствует вовсе. А почему? Потому, что нет полноценной и многоплановой коммуникации. Беларуси нужно донести себя прессе и медиа, подать хорошую историю, и тогда она дойдет до нужных адресатов. Например, аналитики, которые составляют рейтинг деловой среды для Всемирного банка, о Беларуси знают только то, что сообщает пресса, а там негативный фон. Так вот, даже без фундаментального подхода, если просто работать с западными журналистами и аналитиками, то уже здесь Беларусь существенно улучшит свой инвестиционный имидж.
– А как же инвестиционный форум в Лондоне? Организаторы сказали, что он получился очень эффективным?
– Организаторы по-другому сказать не могли. Но вот я общался там после форума с белорусскими бизнесменами, которые на нем присутствовали. Они мне лично сказали другое. И то, что иностранные журналисты не были допущены к Сидорскому – белорусских журналистов впустили и захлопнули двери, уже о многом говорит.
Я считаю, что эффективность инвестиционных форумов сомнительна. Это довольно ресурсоемкие имиджевые мероприятия, но они очень сильно сужают потенциальную аудиторию инвесторов. В Беларуси пока нет понимания того, что не нужно идти только к инвесторам и дипломатам, а надо заниматься развитием имиджа страны на широкую аудиторию. У инвесторов и дипломатов есть жены, дети, внуки, племянники, которые на их мнение влияют значительно больше, чем некие официальные посланники с бледными лицами и бледными папками. И здесь при наличии противоположных мнений будет превалировать, конечно, мнение родственников и друзей, которые получают информацию совсем по другим каналам. И мне не понятно, почему, работая над продвижением своего бренда, Беларусь не использует эти каналы. Весь мир уже давно апеллирует не к визитке и должности, а к человеческому фактору и использует массу других инструментов, а не только инвестиционные форумы.
– У нас на днях прошли массовые обыски и задержания оппозиционеров и лидеров гражданских инициатив. Как вы считаете, насколько сильно некие политические действия властей влияют на инвестиционный имидж?
– Очень сильно влияют. Но влияют не сами факты задержаний и обысков, а то, как они воспринимаются людьми, как им это преподносится. Никто в Беларуси не обязан никому угождать, и власть не обязана, чтобы ее позиция по каким-то вопросам совпадала с позицией всех остальных – позиций не хватит, чтобы всем угодить. Но власть постоянно должна высказываться, объяснять свои действия, тогда они не будут так негативно сказываться на имидже страны.
Когда принимаются такие фрагментарные и спонтанные действия, то они рождают чувство страха и неуверенности в бизнес-среде. Например, у инвесторов есть в балансе такие показатели, как риск и отдача от инвестиций. Когда появляется чувство страха и неуверенности, то риск растет, и тогда растет желание получить большую отдачу, иначе инвестор не пойдет. Тогда Беларусь вынуждена создавать все более и более привлекательные условия для инвесторов, чтобы они могли увеличить отдачу и тем самым компенсировать риск. Если не будет страха и риск сведется к минимуму, то в Беларусь пойдут инвесторы, которые не рассчитывают на большую отдачу. Их вполне устроят и нынешние условия.
– Не так давно в Беларуси был создан такой институт, как «инвестиционные агенты». По вашему мнению, это даст какой-то результат?
– Сама идея хорошая, потому что агенты будут представлять интересы государства за рубежом, позиционировать его привлекательность. Использовать потенциал различных людей и компаний в самых разнообразных сферах мудро, но все будет зависеть от качества исполнения. У агентов должно быть осознание того, что они представляют не себя, а государство, что они его своеобразные послы, поэтому должны действовать в рамках единого русла. И здесь очень многое зависит от государства, которое должно создать целостный, многоплановый положительный имидж страны.
– Вы не считаете, что институт инвестиционных агентов – очень привлекательная среда для роста коррупции?
– Это зависит от человеческого потенциала. Государство через компании и конкретных лиц пытается продвинуться в мире, используя ресурсы, которыми оно на самом деле не обладает. Это разумно. Но как дальше агенты будут работать, будут ли обманывать инвесторов и государство, все зависит от качества людей. Тут никто не может дать гарантий. Это как с демократией – идея в принципе хорошая, а вот ее имплементация во многих странах пошла в несколько ином русле. Так и институт инвестиционных агентов явно не задумывался для повышения коррупции.
– В Беларуси был опыт использования имиджмейкера – лорда Белла, но он получился не очень удачным. Как вы считаете, в чем причина?
– Во-первых, структура Белла не брендинговая структура. Они продвигают существующие бренды, но Беларуси нужно было сначала создать и сформулировать свой понятный бренд, а это уже была не задача Белла, он этим никогда не занимался, это не его специализация.
Во-вторых, подкачало исполнение заказа. Мы досконально знаем, что у него белорусским проектом занимались люди, которые до тех пор не бывали в Беларуси, не имели представления о стране и которые имеют очень слабое представление о страновом брендинге вообще. Если брать конкретно, то большинство исполнителей этого проекта были практиканты и молодые люди, которые либо работали бесплатно, либо за чисто символическую зарплату.
Но главная причина в том, что у лорда Белла не было никакой мотивации, кроме как заработать денег. Они сделали все для галочки, получили деньги и ушли. Оценить их работу можно на троечку. Это могло бы подойти, если бы у Беларуси не было амбиций. Но у Беларуси большие амбиции, поэтому идеи и их реализация на троечку ей не подходят, ей нужны высококачественные инструменты, чтобы быть на уровне развитых стран. Ну не нужна Беллу Беларусь в своем портфолио! У него лично нет никакой привязки к этой стране, он тут не был раньше и больше не будет никогда.
– Организационно какие шаги Беларуси нужно предпринять, чтобы продвинуть свой бренд в мире?
– Нужно избежать излишней коллегиальности, здесь нужен профессионал с правильным видением, с правильной идеологией, который знает Беларусь и будет действовать в интересах общества и страны.
– Есть мнение, что жесткая вертикаль власти, когда все решает президент, не позволила лорду Беллу и не позволит любому другому пиарщику качественно сделать свою работу…
– Если президент поверит какому-то человеку и доверит ему соответствующие полномочия, то все получится. Но если действительно по каждому решению нужно будет одобрение президента, то тогда эффективность всех шагов будет падать.
Информация по делу
Институт государственных идеологий (Institute for State Ideologies – INSTID) – независимый некоммерческий исследовательский центр со штаб-квартирой в Лондоне. Миссия Института – помощь в налаживании диалога между народами, в первую очередь между народами стран СНГ и Запада. В настоящее время институт фокусируется на развивающихся рынках, помогая государствам правильно позиционироваться, сформировать свой имидж и через это достигать большего взаимодействия с другими странами.
Сергей Сацук
BBC Russian / Дебаты в Лондоне: как улучшить имидж России на Западе?
http://www.bbc.co.uk/russian/uk/2010/03/100321_lse_russia_debates.shtml
Сергей Закин
Русская служба Би-би-си, Лондон
В дебатах участвовали дипломаты, бизнесмены, политологи и журналисты
Не только в Кремле озабочены тем, как улучшить имидж России на Западе. Дебаты на эту тему состоялись на днях в Лондонской школе экономики и политических наук (LSE).
Правда, одно из самых престижных высших учебных заведений Британии в данном случае лишь предоставило помещение своего главного лекционного театра для мероприятия, которое было заявлено как “интерактивные и междисциплинарные дебаты о том, как улучшить имидж России в Соединенном Королевстве”.
Организованы они были Институтом государственных идеологий – исследовательским центром, созданным в Лондоне всего год назад. Мысль о необходимости улучшения имиджа России за границей – гораздо старше.
О ней говорили еще при Ельцине, и она же стала одним из ключевых элементов российской внешнеполитической доктрины уже в первые годы президентства Путина.
Таким образом, тема дебатов в Лондонской школе экономики слово в слово повторяла один из излюбленных слоганов Кремля.
Что это – просто случайное совпадение, спросил я ведущего эксперта Института государственных идеологий Наталью Лещенко?
Имидж зависит от реальности
По мнению Натальи Лещенко, дебаты способствуют лучшему пониманию России“Это мероприятие не проводится по кремлевской инициативе, оно не поддерживается никаким государственным учреждением. Нам помогают британский МИД и российский МИД лишь тем, что они направляют своих официальных представителей”, – говорит Лещенко.
Почему же в таком случае у сотрудников созданного в Лондоне исследовательского центра возникло желание включиться в кампанию по улучшению имиджа России?
“Дело в том, что действительно хочется помочь британцам понять, что такое Россия. Причем мы делаем не лубочное мероприятие. К нам приходит один из самых жестоких критиков России – Эдвард Лукас из Economist. Как раз для того, чтобы дать людям определить свое мнение о России”, – объясняет Лещенко
“Тем, что мы даем две точки зрения, мы способствуем пониманию России, а когда что-то лучше понимаешь, то, как правило, лучше к этому относишься”, – считает эксперт.
Упомянутый Натальей Лещенко обозреватель журнала Economist Эдвард Лукас два года назад опубликовал в лондонском издательстве Bloomsbury книгу “Новая холодная война”, с подзаголовком “Путинская Россия и угроза Западу”.
Что же думает столь непримиримый противник нынешнего российского режима по поводу шансов улучшить образ России в Британии?
“По-моему, постановка вопроса неправильна. Потому что имидж зависит от реальности. И если реальность плоха, то имидж почти невозможно улучшить”, – сказал Лукас в интервью Би-би-си.
“Невозможно обойти вопрос о том, что нынешний режим в России – неприятен для нас. Мы не забыли об убийстве [бывшего офицера ФСБ Александра Литвиненко] и других очень сложных эпизодах в наших отношениях”, – добавил Лукас.
Власти “хотят модернизировать Россию”
Другие участники дебатов в LSE придерживались менее категоричных взглядов.
Имидж зависит от реальности. И если реальность плоха, то имидж почти невозможно улучшить
Эдвард Лукас, Economist
Все началось с выступления дипломатов. Константин Шлыков из российского посольства зачитал бумагу о новой концепции европейской безопасности, предложенной президентом Медведевым.
Глава российского отдела Форин-офиса Дидри Браун говорила о важности диалога, заметив, что для этого необязательно подписывать новые договоры.
Затем слово взяли люди из лондонского Сити.
Специальный торговый представитель Британии в России Роджер Маннингс, больше 10 лет возглавлявший московское представительство аудиторской компании KPMG, выразил уверенность в том, что “и президент Медведев, и премьер-министр Путин хотят модернизировать Россию”.
“Но этот процесс занимает время, – предупредил Маннингс. – И основная причина тут в том, что мы имеем дело с людьми – некоторые из которых стремятся к переменам, а другие – мечтают о возвращении прежней системы. А разрушить советскую систему и привести страну к западным принципам управления – это безумно сложный процесс”.
О людях говорил и Алекс Бертолотти, представитель другой аудиторской компании, PriceWaterhouseCoopers, возглавляющий сейчас комитет “Россия-Британия” в Сити.
Бертолотти заверил собравшихся, что в России есть такие же талантливые и трудолюбивые люди, как и на Западе. И все же Россия – пока не Запад. В первую очередь из-за засилья бюрократии и коррупции.
Однако все больше российских компаний, по словам Бертолотти, хотят покончить с теневой экономикой и работать по западным принципам.
И снова ЮКОС
И тут размеренный ход этой осторожно-оптимистичной беседы прервал Эдвард Лукас.
Дело ЮКОСа – это безумно сложное и запутанное дело. Я бы не сказал, что мы отозвали наш аудит по политическим причинам. И это все, что я могу сказать об этом деле
Алекс Бертолотти, PriceWaterhouseCoopers
“Как же можно говорить о перспективах строить нормальный бизнес в России?” – спросил обозреватель Economist и напомнил, что в июне 2007 года российское подразделение PriceWaterhouseCoopers отозвало аудиторские заключения по отчетности ЮКОСа за 1996-2004 годы.
Аудитор объяснил тогда отзыв недостоверной информацией, предоставленной клиентом. В свою очередь, акционеры ЮКОСа и многие наблюдатели объяснили этот шаг PriceWaterhouseCoopers давлением со стороны российских властей.
“Я отвечу на этот комментарий, хотя мои возможности тут ограничены. Дело ЮКОСа – это безумно сложное и запутанное дело. Я бы не сказал, что мы отозвали наш аудит по политическим причинам. И это все, что я могу сказать об этом деле”, – отреагировал Бертолотти.
История компании ЮКОС до сих пор тесно связана с формированием имиджа России на Западе. Причем иногда – самым неожиданным образом.
В октябре 2002 года, например, Российский союз промышленников и предпринимателей объявил тендер на программу по улучшению имиджа российского бизнеса за рубежом. Рабочую группу РСПП возглавил тогда Михаил Ходорковский.
Россия – не Советский Союз
Участники дебатов вспоминали и другие эпизоды, вызвавшие серьезную нервозность на Западе.
Многие на Западе не поняли, что в России после 1991 года произошли огромные перемены. Что это не Советский Союз. Очень многие смотрят на Россию и видят Советский Союз
Мэри Дежевски, Independent
Джонатан Стерн из Оксфорда, представленный как “главный в мире эксперт по “Газпрому”", говорил о “газовой войне” 2009 года, которая, по его словам, была очень односторонне – но с совершенно разных сторон – представлена в российской и западной прессе.
Разговор, естественно, переключился на журналистов, которые во многом и формируют этот самый имидж России в глазах широкой публики.
Помимо Эдварда Лукаса, на сцене лекционного театра Лондонской школы экономики сидела Мэри Дежевски из газеты Independent.
Дежевски многие в Британии называют “голосом Кремля”, потому что ее комментарии, посвященные разным сложным эпизодам – от войны в Чечне до войны в Грузии и убийства Литвиненко – часто почти дословно повторяют официальную российскую позицию.
Мэри Дежевски знает о закрепившейся за ней репутации.
“У меня свои взгляды, – парирует она. – Многие на Западе не поняли, что в России после 1991 года произошли огромные перемены. Что это не Советский Союз. Очень многие смотрят на Россию и видят Советский Союз. И я просто с ними не согласна”.
В своем выступлении на дебатах Дежевски заметила, что давно не общалась с такой дружественной аудиторией.
Большинство их участников считают, что позитивный образ России – это образ, понятный Западу, и предпочитают иметь дело с Россией, оставаясь на Западе.
Тут есть, правда, одна проблема, при обсуждении которой совпали позиции даже таких непримиримых противников, как Эдвард Лукас и Мэри Дежевски.
Оба они начинали журналистскую карьеру в Москве в начале 1990-х. В России тогда работали десятки британских корреспондентов.
Сейчас, по словам Лукаса, большинство репортажей о России пишутся в Лондоне на основе сообщений информационных агентств. А для того, чтобы понять, что происходит в России, и какой у нее должен быть имидж, этого явно недостаточно.
A genuine revolt and further great challenges for a small new nation: INSTID’s comment on developments in Kyrgyzstan
President Bakiyev lost his position as he did not establish any genuine legitimacy with the society as a leader of the nation. He appeared solely concerned with personal power interests, and despite the use of force and oppression, was dislodged by the society before long. The new government must prove themselves as national leaders if they want to stand a chance of keeping their seats.
Was the recent uprising orchestrated from abroad?
No. First, the events of the 7/8 April showed the lack of leadership, whereas organised ‘revolutions’ are characteristically well organised. Second, there was no ‘electoral moment’ involved, a pinnacle of ‘coloured revolutions’. Third, the high levels of looting associated with the events and often conducted by their active participants point to the spontaneous, non-deliberate nature of their actions. If anything, the events were a revolt by a society that had reached a boiling point.
Why is Russia supportive of the new leaders and not of the fledging president?
The Russian government have an axe to grind with dislodged president Bakiyev, as he has repeatedly went back on his promises to Moscow despite pocketing the associated material resources he yielded from the Kremlin tentatively for the purpose. Neither on the closure of the U.S. airbase, nor on privatisation of strategic enterprises.
Are other Central Asian regimes less stable now?
No, Kyrgyzstan had three features that are not replicated elsewhere in the region altogether. First, the opposition was the strongest among the five states, and had some organisational capacity, and a relatively sizeable number of committed opponents of the president ready to challenge his seat. Second, the latest crack down on the society was fresh and ongoing emphasised by a complete lack of improvement in living conditions for the population. Third, and very important, there was a complete lack of some unifying ideology or points of social consensus, which would allow the president to rally the society behind him. Bakiyev was greatly detached from the nascent nation. The other states in Central Asia do not exhibit all three features at once.
Are new leaders credible?
The new government might have solid administrative background, but faces the same task of establishing themselves as credible leaders of the nation. For that, they need not only to gain control over the state institutions and ensure stable functioning of the state. To last longer than the predecessors, and to eventually start the much-needed economic development, they need to create a solid national foundation for the society that is still getting used to the idea of independent statehood. They must define credible national values and give the society the sense and direction of development. The responsibility is tremendous, as the country is at risk of falling prey to radical Islamism should the government fail to offer a credible secular alternative based on national, rather than religious values.
ChasKor.ru / Наталья Лещенко: Отдать всё (Владимир Потанин имеет шанс изменить отношение русских к деньгам)
В интервью Financial Times Владимир Потанин сказал, что отдаст всё своё состояние на благотворительные цели в течение ближайших 10 лет. На родине его заявление осталось в тени репортажей о принятии президентом Медведевым комплекса мер по улучшению инвестиционного климата в России. Между тем с точки зрения репутации страны за рубежом и общественного развития самой России заявление Потанина было крайне знаменательным. Статья в ChasKor полностью
Бизнес не корысти ради
Суть не в том, сколько российский олигарх оставит своим детям и какая сумма будет фактически передана через 10 лет. И даже не в том, было ли заявление креативным лоббированием интересов группы «Интеррос», личным PR Владимира Потанина или подготовкой к IPO принадлежащей ему медийной группы «Проф-Медиа», как скептически оценили решение бизнесмена многие комментаторы.
Важно, что решение старейшего российского олигарха может положительно повлиять на систему ценностей современной России. Известно, что поступки ярких представителей элит — политических лидеров и успешных бизнесменов — становятся ролевыми моделями для миллионов молодых российских граждан. Так формируется общественная идеология. Фокус в том, что основа её ― не те лозунги, которые декларируются отрепетированным голосом в начищенный до блеска рупор в воскресный день, а ценности, которые угадываются в походке лидеров, их взглядах и жестах, их реальных поступках — сигналах, которые они дают народу. Такими фактическими, а не декларативными ценностями России в последние десятилетия стали стяжательство, тщеславие, насилие и власть, основанная на страхе.
Намерение Владимира Потанина звучит лейтмотивом совсем другого общества. Разумеется, он не первый и не единственный в стране выделяет деньги на благотворительные проекты: деньгами делится практически каждый крупный бизнесмен. Но заявление о передаче всего имущества, сделанное старейшим и авторитетным российским олигархом, имеет силу индикатора смены приоритетов. Не в примитивном, поверхностном смысле усиления поддержки благотворительных программ, а в коренном осознании общественной функции бизнеса. Бизнес существует не ради самого себя, не ради наживы как таковой. Он выполняет функцию общественной копилки: генерирует и аккумулирует денежные средства для развития общества. Следовательно, показывает авторитетный олигарх, мотив не обогащения, а общественной пользы должен быть движущей силой предпринимателей.
Потанин может повернуть реку российских общественных ценностей вспять именно потому, что он подаёт личный пример, а это является наиболее эффективным способом воздействия на сознание. Чем теперь будут мотивироваться поступки российской молодёжи, если один из самых влиятельных и публичных бизнесменов нашёл смысл жизни в чём-то ином, чем аккумулирование денежной массы?
Плюс России
Для имиджа России за рубежом решение Потанина — тоже большой и неожиданный плюс. Ведь в сознании иностранцев Россия живёт по принципу «деньги не пахнут». С ней можно иметь дело, если единственная цель — заработать. Инвесторы идут в Россию словно на сафари, оставляя дома этику, эстетику и прочие элементы цивилизованности. Российские бизнесмены, ведущие деятельность на Западе, тоже пожинают плоды такого восприятия, становясь жертвой системы двойных стандартов и жёсткой дискриминационной политики, очередным примером чему на этой неделе стало решение налоговых органов Швейцарии в отношении Виктора Вексельберга.
Все попытки Кремля улучшить имидж страны за рубежом до сих пор воспринимались как неумелые заигрывания с общественным мнением или банальный отмыв бюджетных средств. Кремлёвские чиновники должны понимать, что валенки, матрёшки, Красная площадь и Байкал — не более чем мишура для Запада, пока Россия в его глазах — это только про деньги. Поэтому и комплекс инфраструктурных мер по созданию благоприятного инвестиционного климата, рассматриваемый сейчас российским руководством, проблему не решит. Чтобы изменить отношение к России, нужны убедительные доказательства зрелости российского общества. О ней судят в том числе по искренним поступкам её лидеров.
Уважения Запада пока не добились не только государство, но и бизнес. В погоне за признанием российские олигархи беззаветно и щедро дружат с представителями британской королевской династии, закрывают чёрные дыры бюджетов клубов английской премьер-лиги и поддерживают наиболее престижные инициативы в сфере высокого искусства. Но в итоге западная публика просто стала привыкать к широким жестам «русских выскочек» и даже внесла их в свод законов жанра, некой дикарской экстравагантности. Однако всерьёз русские нувориши в гуманитарном аспекте не воспринимались никогда.
На таком негативном фоне высказывание одного из отцов российской олигархии, что он хочет действовать как Билл Гейтс и Уоррен Баффет и направлять капитал на благие цели, уже само по себе положительно повлияло на имидж как российского бизнеса, так и страны в целом. Оно показывает, что русские способны мыслить и действовать, исходя из понятных и уважаемых в западном обществе ценностей, в данном случае ― общественного блага.
Вполне возможно, что Владимир Потанин сам не до конца осознаёт степень значимости собственного решения. Оно не просто показатель того, что российский бизнес следует в русле западных понятий и стал обращать больше внимания на ответственность перед обществом. Это потенциальная возможность изменить общество изнутри. Потанин основывает очень нужный России тренд уже сейчас, и остаётся надеяться, что он найдёт последователей. Уже испорченная было рыба начала вдруг свежеть с головы.
Ej.by / Александр Федулин: Online-лицо Беларуси
Александр Федулин, Институт государственных идеологий (INSTID)
Можно обвинять власти в неуклюжести, отсутствии либеральности и излишней радикальности желания «просто взять все и урегулировать». Однако это не умаляет знаменательности указа в деле повышения экономической привлекательности станы. Обязав не только органы власти всех уровней, но и государственные предприятия вести систематичную информационную активность, белорусские лидеры дали потенциальным иностранным инвесторам очередной сигнал о своей готовности к сотрудничеству, в данном случае посредством создания в стране эффективной информационной инфраструктуры.
Благого начинания, однако, для успеха дела недостаточно. Положения указа будут конкретизированы актами нижестоящих органов власти. Вероятно, они установят нормы периодичности обновления информационного контента интернет-ресурсов, требования к его содержанию и оформлению, как и к другим структурным аспектам информационной деятельности. Однако известно, что нормативно-правовое регулирование не способно решить нематериальные стороны, такие как внешний вид информационных ресурсов и качество публикуемых текстов, в первую очередь на иностранных языках. Эти аспекты неосязаемы, их сложно описать и нормировать, а тем более контролировать их реализацию. При этом практика указывает на их исключительную важность для создания мнения о стране.
Между тем нынешнее качество информационной активности представителей государственного сектора вызывает в основном сожаление. Эстетический аспект дизайна интернет-ресурсов госорганов и дружественность их пользовательского интерфейса ощутимо уступает западным аналогам. Складывается ощущение, что, следуя ставшему национальной чертой принципу «сделай сам», многие белорусы при подготовке сайтов своих организаций изобретают колесо. В результате для европейских пользователей белорусские сайты выглядят, как стиральная машина «Вятка» для владельцев Zanussi: старомодно и нелепо. Еще более существенной проблемой до сих пор было качество перевода публикуемой информации на иностранные языки. Например, заглавие английской версии официального веб-сайта Государственного таможенного комитета Республики Беларусь содержит орфографическую ошибку. Непосредственного практического значения эта ошибка не имеет, однако очевидно, что имиджу страны плюсов она не приносит.
В данной ситуации можно говорить об очевидных рецептах. Например, использование услуг непосредственных носителей иностранных языков для перевода и редактирования публикуемых текстов. Или принятие за ориентиры наиболее прогрессивных аналогичных ресурсов. Или осознанное изучение современных методов визуальной передачи информации. Или привлечение уже подкованной в предмете белорусской молодежи. Вопрос в желании и готовности исполнителей выйти из зоны комфорта и расширить свой инструментарий и кругозор.
Исполнение указа в части информационной деятельности государственного сектора, а значит, и фактическая эффективность этой деятельности, остается на совести конкретных исполнителей. Выполнение установленных нормативов для отчетности останется не более чем формальностью и не будет способствовать улучшению реальных показателей, таких как увеличение притока иностранных инвестиций и объема экспорта, рост въездного туризма и качественное улучшение общего информационного фона в зарубежных СМИ. Выходит, что успех Беларуси в реализации стратегии по повышению ее инвестиционной привлекательности и улучшению имиджа страны за рубежом становится заложником пресловутого человеческого фактора.
Такой вывод, на первый взгляд, не добавляет оптимизма в силу вышеуказанных проблем качества. В то же время новый расклад делает возможным для каждого из исполнителей проявить инициативу, творческий подход и так или иначе найти применение своим талантам. Сложившаяся ситуация уникальна тем, что, официально представляя Беларусь во всемирной сети Интернет, большое количество людей получило возможность внести прямой, ощутимый вклад в экономическое и социальное развитие своей страны. Указ поручает создать информационное лицо Беларуси, но от самих белорусов зависит, насколько красивыми будут ее черты.
Russia Energy Dispute Episode 2010: Belarus and Oil
It would not be a proper New Year without signs of an energy “war” of sorts emanating from the eastward quarters. This time Russia disputes with Belarus, and over the oil, for a change. The matter is not the price itself, but the export duty. Belarus refines Russian oil at two large facilities, but exports the bulk of the produce, also charging a hefty petrochemicals export fee – which the Russian side believe is theirs. The first attempt to make Belarus itself pay Russia export, rather than domestic, was taken in January 2007, resulting in a brief halt to Russian oil supplies to Europe and a half-way tariff solution. Belarus paid US$53 per ton as export duty instead of the initial US$180, and kept 15% of the collected export duty, while Russia retained 85%. The agreement expired at the start of this year.
Now Russia is on the assault again, although this time round it has its hands tied up by its own invention, the tripartite Customs Union with Belarus and Kazakhstan, which, as Belarusian government reasonably points out, precludes any tariff duplicity. The Belarusian side, however, is also vulnerable. According to estimations by economist Yaroslav Romantchuk, should the Russian conditions be observed, Belarus would need to pay some US$5.6 billion in 2010 in oil export duties alone, which equals over 10% of its GDP and nearly equals profits from exporting refined oil, estimated over US$6 billion. The tariff is thus effectively untenable for the Belarusian economy.
Given the high stakes for both sides, negotiations over the new oil contract may prove more difficult than either side would warrant – and take longer than the now habitual seasonal energy haggles. This is because the root cause – Russia’s subsidised energy prices remains intact in principle. To resolve this most recent impasse, Russia may be hoping to obtain control over Belarusian oil refining assets, in exchange for some lower tariffs, something that the Belarusian side will be very reluctant to part with. In any case, Belarus is likely to see conditions to worsen for the oil refining industry, which is likely to lower its share in the GPD and export in the long term. For Russia, the question is how much and who exactly will gain from the new contract: the Russian budget from the higher energy tariffs, or oil companies from being able to buy Belarusian assets on cheap. The recipients of Russian oil via Belarus in Poland and Germany can remain on quiet alert, for the attempts to cover up the dispute from both sides show that they are eager to contain the situation to themselves at least at present.
Belarus: The Mistreatment of ‘Paranoia’
A book on paranoia disappeared in Minsk. Two days after it had hit bookshops and internet retailers, it was suddenly “ not available”, with no official explanation given either to the inquiring readers nor the embarrassed sales staff. It is as if the book has never happened. Except, of course, it has, and free electronic versions of the elusive novel are now spawning on the internet.
Paranoia is a novel about love at the times of dictatorship. The love between a man and a woman is described with freshness, subtlety, depth and joy. The background is the dark, sinister world of dictatorship, with their frozen emotions, unspoken truths, and the bizarre understanding of reality so well entrenched in people’s heads that they are unsure which of the thoughts and fears they have are their own and which are planted into their minds by the overbearing political regime.
Formally, the book never mentions Belarus. The dictator is not the president but the secret services minister, and his character is deliberately crafted to differ from the current Belarusian leader. The author opens the novel with a pointed statement that ‘all characters are fictional”. Yet, writing as he is in “reality plus anti-utopia” genre, he cannot help the setting, in which Belarusian capital Minsk is quickly recognisable.
It is easy to see why the Belarusian authorities got tetchy. First, the political regime described in the novel is more dramatic than the country’s current reality. (For example, tn the book, the secret services kill the dissenting youth rather than incarcerating or expelling their activists from universities as it happens in Belarus.) Hence, the novel runs against the message of “changing Belarus” the government is keen to present to Europe and the world outside, to win their trust and investments. Second, the book associates the country with a poignant, worried and lingering feel of a lonely individual, not the happy collectivist atmosphere the authorities are claiming for Belarusian society. Yet, it is not the book but the ban that does the Belarusian authorities disservice.
For a regime that arguably became possible due to a deft crafting of a befitting national ideology, the silent, unexplained prohibition of the “Paranoia” novel is
detrimental. It erodes trust, especially investor trust, that the government is painstakingly and at a great expense to the ailing economy trying to create abroad.
The information about disappearing books, dissenting youth being beaten up by squads of unidentifiable thugs, and of the imposition of discretionary demands on businesses creates a glaring gap with the official governmental pitch. It suggests that the real things in Belarus happen in silence, unpredictably and with no care for an explanation on the part of the authorities. The government’s lack of communication on points of international concern confirms and strengthens this adverse view of the country.
The dearth of common sense and understanding of the borderless reality enabled by the internet and globalisation betrays a sense of paranoia amongst the Belarusian officials themselves. Whilst they have banned books before, this is a first novel that stands of chance of acquiring international mass readership that they had confronted – and dealt with it awkwardly and clumsily. For the regime based on populist national ideology, mistakes in communication are dearer than mishandling of the economy.
Instead of banning the novel, the Belarusian authorities would be much more better off jumping on its bandwagon and celebrating Paranoia. For the first time ever, the country has on offer a cultural product that is timely, interesting and relevant for audiences worldwide.
Paranoia’s strongest point is the poignantly truthful portrayal of the mixed realities and the confused state of mind of people living under a watchful paternalistic state. Unlike under communism, where dissidents could pay a lip service to the political regime while keeping their own understanding of reality to themselves, in the dictatorship-induced paranoia, the individual and social truths mix so well that people lose their judgement, and the fear created by the secret services is multiplied by their own personal phobias so that one does not know where the actual reality begins and ends. The novel puts forward in a convincing and gripping way the argument rarely seen even in political regime literature – that dictatorships are sustained by people themselves, not only secret services and oppressive state apparatus. It demonstrates how real and perceived fears get mixed to stifle liberty and independent judgement, let alone undermine individual action. It implies that regime change begins not at the ballot box but within one’s own mind, a rare and insightful contribution Belarusians can give to the world based on their own experience.
The country’s cultural products are the reflection and consequence of its social and political life. It is only logical that a Belarusian writer has published a book on life under dictatorship. The author is a soft-spoken, quiet intelligent Victor Martinovich, who had previously stricken an improbable position of a journalist critical of the authorities and yet not an outright oppositionist due to his sense of irony; he would much rather be a successful writer than a dissident and does not target the government directly. The authorities’ knee-jerk reaction to ban it, in combination with Martinovich’s compelling prose, is likely to add Paranoia international acclaim and pose new uncomfortable questions for the Belarusian government to face and fend off. The authorities would be much better served if they addressed the novel themselves and communicated their view on it outright, or, even more so, celebrated it as Belarusian contribution to the world. It would leave it at the level of good literature instead of a political cause “Paranoia” has now become.
Natalia Leshchenko, Institute for State Ideologies (INSTID)